Начавшаяся в протестной среде дискуссия о национализации меня радует признаками осмысленности, ибо две предыдущие темы "Кто слил протест?" и "Надо ли вести переговоры с Путиным?" были ее начисто лишены. Не портит общеконструктивного настроя дискуссии ни ее какой-то нарочитый вброс Владимиром Пастуховым через огромный материал в "Новой газете", ни немедленная поддержка сей инициативы Алексеем Навальным, ни откровенный привкус шантажа в развитии темы: дескать, те олигархи, что перейдут на сторону народа, будут признаны "народными", а другие, "антинародные", обречены на национализацию (бамбуковыми палками по пяткам).
Суть вопроса, в общем, ясна (так же, как и тема "пляжных" переговоров Владимира Познера с Романом Абрамовичем). Представим, как в тот тревожный день, когда волнения в Москве вплотную приблизятся к тому, что историки обычно называют правительственный квартал, у генерала, командующему силами оцепления, раздастся звонок, и голос очень богатого человека скажет: "Товарищ генерал, ваши силы стоят на последнем рубеже защиты правопорядка… Мы очень достойно наградим тех, кто сегодня проявит стойкость и решительность. Пожалуйста, доведите это до ваших подчиненных".
Но ведь можно сказать и так: "Господин генерал, сейчас важно проявлять сдержанность, приверженность гуманизму и уважение к конституционным правам граждан. Разумеется, все кто это понимает, будут поощрены".
В таких стилистических тонкостях и заключается разница между действиями силовиков в декабре 1905-го, марте 1917-го, январе и августе 1991-го, октябре 1993-го. Разница, каждый раз определяющая ход отечественной истории…
Национализация понимается ее идейными сторонниками, например историком Александром Скобовым, как компромисс между прогрессивными протестующими и консервативными массами, лозунг, способный увлечь массы в революцию. Лично я не понимаю, почему. Массы не хотят национализации, они хотят зарабатывать и потреблять по-капиталистически, но иметь "социалистические" гарантии занятости и застойно-советскую трудовую дисциплину. Если национализация это гарантирует, тот нас ждет обвальное снижение производительности труда и галопирующая (воистину аргентинская — десятки тысяч процентов в год) инфляция.
Национализация нужна левым интеллектуалам, которые в принципе считают капитализм (и вообще любое социально-экономическое соревнование людей) нравственно ущербным.
Ровно по той же логике, по который верующие, убежденные в аморальности секса, не имеющего целью деторождение, считают предосудительными не только гомосексуализм, но любое эротическое разнообразие, любые контрацептивы.
Говоря о компромиссах, я хочу обратиться к совершенно забытой сегодня теме — роли негласных компромиссов в истории большевизма. На слуху обычно два "мартовских" компромисса, позволивших большевикам сохранить власть в острокритических ситуациях: 1918 (Брестский мир) и 1921 (НЭП) годов.
За эти компромиссы большевиков все хвалили и ставили в пример их преемникам. Рассказами об этих компромиссах идеологи ранней перестройки старательно загоняли большевизм в гроб. Но было еще несколько не менее важных компромиссов, давших Ленину победу. Первый — это известнейший Декрет о земле, когда Ленин, "вычеркивая из реальности" правых эсеров, отбросил свои фантастические идеи о коммунизации земли и реализовал именно эсеровский "черный передел".
Второй негласный компромисс — это молчаливое согласие большевиков с тем, что вся власть на местах достанется свободно избранным Советам. После подавления в ноябре 1917 года кадетского сопротивления, большевики были уверены, что угроза гражданской войны погашена и впереди годы сравнительной мирной жизни. Они отпустили на свободу посаженных Керенским генералов-путчистов и начали выборы Учредительного собрания. Ленин удовлетворился лишь жестким контролем над Петроградом и Москвой, обеспечивая гражданский мир в обмен на полное признание результатов волеизъявления местного населения.
Третий компромисс — это массовый призыв к царским офицерам поддержать Красную армию в начале войны с Польшей в мае 1920 года. Большевики однозначно дали понять, что из очага мировой революции Советская Россия превращена в инкарнацию Российской империи. В обмен на то, что на службу к Троцкому царских офицеров, в том числе генералов, пошло куда больше, чем к Деникину, Колчаку, Юденичу и Врангелю вместе взятым, в Красной армии была уничтожена митинговая демократия, введены заградотряды и "децимации" (расстрел определенной доли нижних чинов в проштрафившихся частях), из революционной она стала настоящей имперской.
Но вернемся к первому ленинскому компромиссу, который, по моему мнению, до такой степени повлиял на дальнейший ход истории, заложив предпосылки последующих событий, что стал, наряду с "Брестом" и НЭПом, основой матрицы, того, что я бы назвал "практическим ленинизмом".
Написав слова "Декрет №2" на эсеровской земельной программе, Ленин как бы сказал крупнейшей тогдашней партии — социалистам-революционерам: "Я исполняю то, о чем вы, начиная с ваших политических предшественников — народников и народовольцев, мечтали целых полвека; в важнейшей аграрной сфере я отказываюсь от марксистских догматов, но за это не мешайте большевикам править страной. Упреки Керенскому, что он, сам эсер (правый), потерял власть из-за нерешительности ввести собственные разработки декретом Временного правительства, я полагаю несостоятельными. Аграрные реформы в странах с латифундийским сельским хозяйствам не зря очень сложны, проводятся медленно и трудно".
Для понимания всего последующего важно понять: все последовательные аграрные реформы, начиная с якобинской и включая Столыпинскую или ту, что провозгласил на Всероссийском Учредительном собрании его председатель Виктор Чернов, имели рыночный контекст. Получившему надел крестьянину были очень нужны деньги — налоги, взятки чиновникам, лечение, инвентарь, учеба сыновей (без которой им нет никуда дороги в жизни)… На Кавказе — дополнительно — на грандиозные престижные семейные торжества.
Ленин погрузил крестьян в "безденежную среду", то есть одним рывком перекинул их в вековую мужицкую утопию ("Опоньское царство"), где больше не надо надрываться за лишнюю копеечку.
Эсеровско-ленинский "черный передел" (раздел земли между крестьянскими домовладениями и закрепление ее в пользование) покончил с крестьянским малоземельем и с вековой угрозой массового голода. Разумеется, кроме чрезвычайных условий стихийных бедствий или гражданской войны. Крестьяне получили возможность выращивать столько, сколько им нужно для прокорма семьи и скота, а также для покупки соли, конской упряжи и гвоздей (одежда домотканая). Но самое главное, произошла ликвидация товарного производства. Впервые за тысячелетие крестьяне были избавлены от обязанности кормить несельское население, прежде всего города, промцентры и армию. Через 10 лет это пустит под откос НЭП. Но в 1918 году обрекало на голод плацдармы большевизма — индустриальные центры. Поэтому большевикам пришлось создавать комбеды, разжигая мощнейшую социальную конфронтацию в до того полностью лояльной им деревне, а затем направлять в деревню продотряды, что спровоцировало настоящую гражданскую войну и все последующие крестьянские восстания, привело к чудовищному голоду 1921 года, питало махновское движение.
Поэтому, если сейчас революционная оппозиция, полагая, что это обеспечит ей массовую поддержку в низах, решится объявить своей стратегической целью масштабный пересмотр итогов приватизации, она может так же, как и Ленин осенью 1917 года, стать заложником собственного популизма и сформировать ту "матрицу", которая ляжет в основу многих будущих бед страны.
Два необходимых примечания, в которых автор разъясняет свою позицию.
О "сливе протеста". Протест был "слит" протестующими интеллигентами, которые на самом пике общественного подъема полностью "залипли" на теме законности результатов выборов. Вместо обещаний ненавидящей новую номенклатуру и "ментов" стране полной ликвидации всевластия правителей, жесткого наказания коррупционеров и всяческих социальных реформ, все только и твердили о кривой Гаусса и о досрочных выборах, о легитимности и нелегитимности…
Это происходило в обществе, четко разделенном на "русских европейцев", для которых основным критерием легитимности власти является соблюдение ею принципов конституционной демократии и отказ от политических репрессий; и "русских византийцев", для которых единственным критерием законности правителей является их способность подавлять противников и кормить народ.
Поэтому власть, которая последовательно разгоняет демонстрантов и сажает оппозиционеров как "грузинских агентов", в глазах "византийцев" свою легитимность лишь укрепляет, а вот если власть вдруг вздумает усесться за один стол с Кудриным, Прохоровым, Касьяновым (не говоря уже о Навальном или Удальцове), то в народных глазах она свою легитимность тут же и потеряет.
Все это же относится к теме прошлогодних яростных споров о необходимости "диалога с властью".
Вы можете оставить свои комментарии здесь
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
